Ханс Гюнтер Пфлаум. Носферату. Симфония ужаса

Перевод: Дарья Тарасова
Редактор: Дарья Барабенова
Источник: Pflaum H. G. Faust. Eine deutsche Volkssage. Friedrich Wilhelm Murnau // Deutsche Stummfilmklassiker. – Wiesbaden: Friedrich Wilhelm Murnau Stiftung, 2002. — S. 67-75.

~

В первой половине XIX века служащий агентства недвижимости Хуттер едет по поручению своего шефа Кнока из Визборга в Трансильванию, чтобы сделать графу Орлоку деловое предложение. Уже в пути появляются предзнаменования надвигающихся несчастий. В замке графа Орлока Хуттер узнает, что хозяин не кто иной, как вампир Носферату, о чем ранее предостерегала древняя книга. Забота находящейся вдали невесты Элен таинственным образом оберегает Хуттера от вампира, однако тот замечает фотографию Элен в медальоне. Одновременно, но порознь, граф Орлок и Хуттер выезжают в Визборг. Вампир приносит в город чуму. Элен жертвует своей жизнью, чтобы спасти Визборг и его жителей.

Носферату – один из первых фильмов в череде появляющихся по сей день киноадаптаций и экранизаций романа «Дракула», опубликованного ирландским писателем Брэмом Стокером в 1897 году. Поскольку берлинская кинокомпания Prana GmbH не имела авторских прав на роман, Мурнау и сценаристу Хенрику Галеену пришлось довольно свободно интерпретировать сюжет, что пошло на пользу фильму. Его литературное происхождение незаметно, хотя в кадре то и дело возникают отсылки к письменным источникам.

История начинается с вымышленной «Летописи о великом моровом поветрии в Визборге в 1838 году от Рождества Христова». Уже тогда древняя хроника предостерегает, чтобы даже имя вампира Носферату не произносили вслух. От страниц хроники взгляд переходит на крыши города, где разворачивается действие. В следующем кадре мы наблюдаем невесту Хуттера – Элен, играющую в окне с кошкой. На улице Хуттер срывает для неё цветы, но девушка этому не рада. Со всей серьезностью она смотрит на подаренный букет и спрашивает: «Зачем ты погубил их, эти прекрасные цветы?»

Таким образом, с самого начала в Носферату присутствует тонкий намек на смерть. Мурнау усиливает дискомфорт еще больше, когда Хуттер получает предупреждение на улице: «Не так быстро, юный друг! От судьбы не уйдешь!». Еще до того, как послать подчиненного в «Страну призраков» и предостеречь его от небольшой кровопотери агент по недвижимости Кнок знает об истинной сущности своего клиента Секретное послание из Трансильвании в руках Кнока говорит о том, что он априори является сообщником вампира.

Недобрые предзнаменования и приметы не прекращаются во время путешествия Хуттера. Обитатели постоялого двора в Карпатах до смерти пугаются, когда молодой человек называет им цель своей поездки, но не только лишь это: сама природа, кажется, пропитана присутствием Зла. Камера проплывает над панорамой горного ландшафта с деревьями, которые словно обречены на смерть. Ночью лошадей охватывает сильное беспокойство. Мурнау между тем вставляет кадры с гиеной: ужас Носферату скорее заключается в ощущениях и ассоциациях зрителей, нежели в том, что они действительно видят. До ужаса, в котором больше от скотобойни, нежели от метафизики, и на котором впоследствии будет основываться жанр, здесь ещё бесконечно далеко.

В то время как другие немецкие режиссеры, например, Эрнст Любич или Роберт Вине, предпочитали натурным съемкам павильоны, а Фриц Ланг даже построил в студии искусственный лес, Мурнау разрабатывает свое особое видение природы. В Носферату примечательны не только интерьеры: это фильм оригинальных локаций, начиная с замка в Карпатах и заканчивая разрушенными складами, в одном из которых Орлок-Носферату находит свое последнее жилище.

Киноисторик Лотте Айснер в книге «Демонический экран» отмечает принцип работы Мурнау:

«Здания в «Носферату» типично северные, настоящие остроконечные кирпичные фасады. Мурнау удивительным образом сделал эту холодную архитектуру подходящей для загадочных событий. Ему даже не потребовалось применять контрастное освещение, чтобы придать небольшому городку на Балтийском море таинственности, или искать искусственный полумрак для остро вычерченных переулков. Под его руководством оператор Фриц Арно Вагнер находит планы, необходимые для того, чтобы добиться самого устрашающего впечатления как от настоящего замка вампира, так и от маленького городка. Что может быть более захватывающим, чем длинная узкая улочка между однообразными полуразрушенными кирпичными зданиями – кадр, снятый с одного из верхних этажей, пересечённый оконной рамой поперёк. «Экспрессивная экспрессия», какой требовали экспрессионисты, достигнута здесь без искусственных средств».

Писатель венгерского происхождения Бела Балаж уже в 1923 году писал о Носферату,

«…что сильнейшее предчувствие сверхъестественного возможно получить из самого естественного. Развевающаяся на ветру занавеска, распахивающаяся дверь наводят на нас больше страха, чем видимый призрак. Ведь дело здесь в предчувствии. Новое и всё ещё непревзойдённое в фильме – это скрытая поэзия природы». Балаж делает заключение: «Пейзажи, от которых веет потусторонним холодком». («Der Tag», 9 марта 1923 года).

Незадолго до конца картины по сюжету картины профессор Бульвер демонстрирует «ужаснейшие виды хищных растений» и образ жизни кровососущего паука студентам-биологам. «В ужасе, – гласят интертитры, – они вглядывались в таинственную сущность природы». Параллель с вампиризмом Носферату очевидна. Граф, который со смертоносным кораблём приносит чуму в Визборг, действует неосознанно и ненамеренно, как маньяк. Он существует как нежить вне категорий вины и искупления. Хуттер сначала смеётся, читая в древней книге о вампирах: «И произошёл из семени Беллиала вампир Носферату, и питается он кровью человеческой».

То и дело в сюжете появляются отсылки к письменным источникам. Придавая перебивкам документальный характер, фильм отстраняется от общепринятых принципов интертитров: начиная с хроники Визборга, продолжая книгой со старинным заглавием «О вампирах, ужасающих призраках, колдовстве и семи смертных грехах» и заканчивая бортовым журналом, в котором описана гибель моряков, покинувших порт Варны в Черном море на корабле Носферату.

Последний отрезок пути к замку графа Орлока Хуттеру приходится преодолевать в одиночку, так как кучер отказывается ехать дальше. Молодой человек переходит небольшой мост – так Мурнау вновь ясно даёт понять, что герой символически пересекает границу. Стоя на мосту, Хуттер еще раз замирает на мгновение и оглядывается в направлении камеры, как будто мы должны стать свидетелями его прощания.

Замешательство нарастает. Навстречу Хуттеру выезжает другой экипаж, движущийся ускоренно. Он выглядит как катафалк, поскольку его колеса завешены темной тканью, даже на лошадей наброшены тёмные попоны. Когда Хуттер садится в экипаж, тот молниеносно разворачивается и немедленно исчезает: ускоренный до нереального темп вырывает события из привычного течения времени. Путешествующий служащий погружается в другой мир, существующий по доселе неизвестным ему законам природы. Мурнау усиливает эффект, используя в следующем эпизоде кинонегатив: вороные лошади на мгновение превращаются в белых, а тёмное и светлое – в свои противоположности. В этом царстве тьмы день и ночь поменялись местами. Солнечный свет несет смертельную опасность для Носферату.

Спрятавшись за высоким воротником плаща, место кучера занимает граф Орлок. Он высаживает Хуттера у ворот замка, которые распахиваются сами собой, и навстречу гостю выходит граф: как ему удалось так быстро попасть в замок, если буквально только что он остановил экипаж снаружи? В этом эпизоде искажение времени ведет к искажению пространства, которое для вампира, очевидно, существует в иных измерениях, нежели для живых людей. Для постановки Мурнау не потребовались технически сложные спецэффекты, в основном его приемчики заключаются лишь в нарезке кадров или изменении скорости. Благодаря такой «экономии», немногочисленные реальные спецэффекты выглядят более убедительно – например, позже, в Визборге, когда Носферату с гробом в руках будто телепортируется через дверь купленного дома.

Неуловимые, утонченные стилистические средства Мурнау играют ключевую роль: камера постоянно показывает лицо Орлока и хищную кривизну крючкообразного носа в визуальной параллели с заострёнными готическими сводами его замка. Даже позднее, когда вампир уже покинул родную Трансильванию и с гробом ходит по немецкому городу, на фоне возникают готические ворота и готический церковный портал. Часто мы как бы с небольшого возвышения видим, как Орлок движется на нас. Хотя это не показано напрямую, кажется, что он выныривает из глубины таинственного подземелья.

Когда вампир встает из гроба, его тело не сгибается, как поднимающийся шлагбаум, вновь нарушая существующие законы физики. К этому относится также и исчезновение расстояний в пространстве, вызванное телепатическими способностями Орлока. Как раз в тот момент, когда граф уже готов наброситься на своего гостя, невеста Элен в ужасе просыпается от кошмарного сна и в панике выкрикивает имя Хуттера. Это отвлекает вампира от жертвы, он поворачивается как будто в сторону Элен, затем покидает комнату и шествует вниз по лестнице. Совершенно неожиданно эта, казалось бы, безэмоциональная ужасающая фигура, вдруг производит впечатление одинокой, потерянной и трогательной в своем отчаянии.

Несомненно, это относится к заслугам Носферату, ставшего прототипом многих фильмов о вампирах, как правило, перешедших от метафизического к банальному: когда чудовище предстает как часть природы, то ему всё же можно сочувствовать. Именно этой, скорее, подсознательной, скрытой формы соучастия постоянно достигает Мурнау, особенно в конце, когда Носферату умирает. Его смерть, как и во многих европейских легендах о чудовищах, становится избавлением не только для города, но и для него самого.

Вероятно, поэтому камера остаётся вдалеке, когда Носферату склоняется над жертвующей собой Элен, и именно за счёт этой деликатности, подчеркнутой тенями в кадре, создается впечатление таинственности и интимности. Только на рассвете, когда вампир поднимается, начиная предчувствовать скорую смерть, камера немного приближается к нему. Гениальна сцена гибели Носферату: как нежить, существо, находящееся между жизнью и смертью, он не может, умерев, стать трупом. Он становится прозрачным, растворяется и превращается в дым, как будто сгорев в невидимом пламени.