«Рома»: Альфонсо Куарон врывается в оскаровскую гонку

При создании фильма режиссер следовал трем основным принципам, которые могут привести к триумфу на Оскаре уже в ночь на понедельник. 

Перевод: Артем Макоян

Редактура: Марина Волкова

Источник: ‘Roma’: Here’s How Alfonso Cuarón Can Really Disrupt the Oscar Race by Anne Thompson (IndieWire, Nov 16, 2018)

«Всегда есть первоначальный образ, – говорит Альфонсо Куарон. – Ты просто знаешь, что он должен быть там. И не подвергаешь это сомнению». В случае с картиной Дитя человеческое, это была беременная девушка, продирающаяся с малышом через толпу. В Роме, по словам самого режиссера, «первоначальным образом, движущей силой стала поднимающаяся на крышу по железной лестнице Клео».

Берущая свое начало в 1971 году в старом районе Мехико, Рома – это глубоко личный портрет любимой няни режиссера, которая забеременела вне брака, когда тот был еще ребенком, и по сей день живет в доме его семьи. Когда Куарон задумывал фильм, он сказал своему брату Карлосу (соавтору сценария И твою маму тоже, за который они вместе получили номинацию на Оскар): «Я хочу это сделать. Я просто знаю, что мне необходимо это сделать. Пойдут ли люди смотреть это, не уверен».

Сейчас же, после восторженных отзывов зрителей и критиков в фестивальных кругах, Рома стала первым проектом Netflix не только вышедшим онлайн в 190 странах, но и попавшим в кинопрокат. Увеличит ли это шансы на Оскар, еще увидим.

Три принципа

С самого начала Куарон и его постоянный оператор Эммануэль «Чиво» Любецки (лауреат Оскар за фильмы Бёрдмен, Выживший и Гравитация) обсудили три непреложных правила для этой картины:

  1. История полностью завязана вокруг реальной жизни Клео. Ее жизненный опыт формирует весь фильм.

  2. Память пишет картину. Детали из прошлого становятся неотъемлемой частью истории.

  3. Чтобы связать историю с прошлым, фильм должен быть черно-белым, однако при этом цифровым, чтобы восприниматься в настоящем.

«Я четко понимал, что это история о настоящей жизни Клео, что металлическая лестница – это воспоминание и что фильм должен быть черно-белым»,– говорит Куарон, – эти вещи не обсуждаются. Они безусловны, как и первообраз».

После долгих телефонных разговоров с Любецки, Куарон решил снимать на цифровые 65-мм камеры с натуралистическим и глубоким фокусом в черно-белом формате. «Я хотел, чтобы он выглядел, будто фильм из прошлого, но не ностальгический, – рассказывает режиссер, – как и в жизни, в фильме существует конфликт между памятью и сегодняшней действительностью. К тому же, он снят на 65-миллиметровку, которая дает вам некое обволакивающее, но при этом нетронутое ощущение, изображение без зернистости, удивительно динамический диапазон, позволяющий заглянуть в прошлое».

Необходимый бюджет (около 15 миллионов долларов) был выделен Дэвидом Линдом, руководителем Participant Media. Линд до этого продюсировал И твою маму тоже, а также фильм сына Куарона, Хонаса, Пустыня. Куарон и Линд пересеклись около двух с половиной лет назад в паназиатском вегетарианском ресторанчике в Лондоне. Куарону понадобилось около 10 минут, чтобы коротко поведать о масштабах мексиканской истории и той интимности, личной, политической, да и вообще универсальной, что присуща ей.

– Когда начинаешь? – спросил Линд.
– Ну, если ты дашь зеленый свет, то прямо сейчас!
– Я в деле, – ответил Линд.
– Ага, но есть еще кое-что, – продолжал Куарон, – кроме тебя, никому, даже служащим твоей компании, нельзя читать сценарий.
– Окей, по рукам!

Сценарий-то он еще не написал.

Пока перипетии сценария сплетались в одно целое (история семьи из среднего класса в процессе развода, показанная через призму их верной няни Клео) выявлялось то одно, то другое. «Если бы это была автобиография, то фильм был бы обо мне, – говорит Куарон, старший из четырех детей в семье. – Это о моей семье, и, прежде всего, о реальной жизни Клео». С 75-летней Либо Гонсалес (няней. – FS) у него были «бесконечные разговоры в попытках сопоставить ее воспоминания с моими собственными».

Социально-политический пласт повествования сплетается с историей парня Клео и его связью с вооруженным формированием. «Она с кем-то встречалась, он сделал ей ребенка, а после мерзко с ней обошелся и бросил, и у нее появилась на свет девочка. Теперь, оглядываясь назад, можно сказать, что это открыло передо мной возможности также обнажить те самые социальные шрамы, что я разделяю с остальными мексиканцами», – рассказывает Куарон.

Съемки

За год подготовительного периода фильм разросся настолько, что, к моменту начала съемок, график был превышен на 110 съемочных дней. У Любецки было в распоряжении несколько недель, и это означало, что он не сможет участвовать в съемках картины. В результате Куарон решает снимать самостоятельно на две одолженные ему и еще неопробованные камеры Arri 65 mm Alexa.

«Этот фильм во многом предназначался Чиво, – говорит Куарон. – В этом есть какая-то ирония. Я думал о Чиво, о тех ресурсах, что нам потребуются для съемки долгих планов. Мы всегда жаловались на нехватку времени, все делали в спешке».

Режиссер подошел кропотливо к выбору локаций и актеров, проводя многочисленные кастинги и прослушивания непрофессиональных актеров, чтобы те играли самих себя. «Еще один принцип картины: реальность управляет процессом. Я не могу сказать, что нужно делать, потому что они знают это лучше меня. Не могу же я указывать гинекологу, о чем спрашивать пациента. Поиск локаций, как и кастинг, выдался очень долгим. Некоторые локации, вроде пляжа и места для вечеринки, состояли из разных элементов и освещения, где было необходимо выбрать идеальную точку для съемки. Как, например, в последней сцене с семьей на пляже, где солнце находится непосредственно позади них», – говорит Куарон.

Для тщательно продуманной сцены пикника, что состояла из нескольких частей, режиссеру пришлось говорить разным группам детей и взрослых, что делать: «Я никогда не ставил группы рядом, тогда все бы знали, что делают другие. Сценария ни у кого не было. Во время съемок пикника, я раздал диалоги четырем или пяти людям. Они всё знали, но другие даже не догадывались о репликах друг друга. Ты всех расставляешь раздельно. Начинаешь снимать и, как в реальной жизни, начинается хаос».

Несмотря на напрашивающиеся в этой сцене ассоциации с Правилами игры Жана Ренуара, Куарон заявляет, что умышленно избегал сравнений с другими фильмами и менял углы съемки, если понимал, что это слишком очевидная отсылка. «Тем не менее ДНК любого режиссера наполнена различными отсылками к фильмам, этого нельзя избежать. Невозможно снимать пикники, реки или лестницы и избежать Ренуара».

Сцена, снятая одним дублем, в которой Клео признается синьоре Софии в своей беременности, где камера проскальзывает из комнаты в комнату во время сложного «танца» разных персонажей, репетировалась больше 60 раз в течение двух дней. Это было необходимо, чтобы идеально подогнать движения камеры под диалоги детей. Актриса театра Марина Де Тавира, играющая мать Куарона, понятия не имела, что ей скажет Клео. Тот день вообще выдался для Де Тавиры довольно напряженным: съемочную площадку посетила настоящая мать режиссера с остальными тремя детьми и Либо Гонсалес (семейному кругу Куарон показал раннюю версию Ромы, еще до смерти его матери, которой не стало в прошлом году). «Эти две женщины были друг с другом всю свою жизнь, – говорит Де Тавира. – Ялице было не так сложно: это ее жизнь. Это была Клео, а не Ялица, пытающаяся играть. В этом магия Ялицы».

Куарон выбрал школьную учительницу из Оахаки, Ялицу Апарисио, за ее невероятную чуткость к детям, но, по его словам, он постоянно скрывал от нее сюжет. В кульминационной сцене родов она не знала, что должно произойти: ее реакция была настоящей. «Все потому, что я снимал последовательно и ни у кого не было сценария, – поведал Куарон. – Они понятия не имели, что будет происходить. Все организовывал я. Последнюю сцену, которую мы сняли: Ялицу везут через коридор в операционную. Настоящие врачи поэтапно выстраивали сцену, имея представления о ее (персонажа. – FS) состоянии, и мы все отрепетировали с дублершей. После пришла Ялица, у которой состоялся такой разговор с гинекологом: «Ты почувствуешь боль здесь, когда я нажму сюда; эта часть процедуры более болезненная». Разобравшись с этим, мы начали».

На каникулах, когда мать сказала детям о разводе, те, по словам Куарона, не ожидали такого: «Даже играя роль, ребенок ожидал услышать, что папа вернется, и был прямо в кадре застигнут врасплох».

Как и Клео, Ялица Апарисио столкнулась с реальным страхом: будучи по плечи в воде, она прорывалась сквозь волны, чтобы спасти детей, которых унесло приливом. Она не умеет плавать. «Дети говорили, мол, не бойся, мы умеем плавать и спасем тебя, если будешь тонуть! – рассказала она через переводчика. – Я не могла их разглядеть и не знала, где они были. Я развернулась, чтобы найти их и побоялась идти дальше. Но мне надо было вытащить их, в конце концов, согласно персонажу, это мои дети, а мать сделает все для своих детей и рискнет жизнью, если потребуется». (В этот момент мы с переводчиком зарыдали).

По словам Апарисио, она сыграла Клео частично в знак уважения собственной матери-одиночке, домработнице из Оахаки. Теперь для публичных мероприятий Netflix нанял для нее стилиста. Мечтала ли она когда-нибудь быть номинированной на Оскар? «Вообще никогда, – отвечает Апарисио. – Даже не думала о том, что буду находиться здесь. Если бы этого не случилось, я бы все равно была счастлива».

С целью придать локациям большую аутентичность, приближенную воспоминаниям режиссера, художественный отдел Эухенио Кабальеро с особой тщательностью воссоздал семейное гнездо в Роме, в пустом доме, восстановив около 70 процентов семейной утвари и разместив многие детали таким образом, чтобы они были на виду. Для потрясающего первого кадра, в котором пролетающий мимо самолет отражается в мыльной воде, выплеснутой на пол гаража, художники VFX нарисовали силуэт идеального самолета того времени.

Одной из причин, по которой фильм необычайно захватывает вас, являются длинные планы в сочетании со звуком Dolby Atmos (формат многоканального звука. – FS), который пульсирует и льется через колонки в кинотеатре, обволакивая тем самым зрителей. Подобный звук используется здесь в качестве саундтрека для элегического воссоздания юности Куарона (как и Птицы Хичкока, Рома не имеет своего саундтрека).

Звуковой дизайн настолько сложен, насколько режиссер может себе позволить. Когда Куарон делал Гравитацию, Dolby Atmos, по его словам, «был еще в подгузниках. Я влюбился. В Гравитации я был по уши в ограничениях, поскольку имел дело с тишиной и полным отсутствием звука, и должен был сделать это настолько динамично, насколько возможно. Что нам нравится в Atmos, – так это перемещение звука. Я сразу понял, что это сродни памяти: часть воспоминаний вытеснены и спрятаны от вас, но есть и другая часть, в которой ваши ощущения ведут вас. Во время съемок той или иной сцены я понимал, что все идет по плану, когда у меня возникало то самое чувство дежавю».

Но в США только 23 кинотеатра имеют систему Dolby Atmos. Большинству же кинозрителей придется иметь дело с Dolby 5.1 или 7.1.

Смотря «Рому»

Показом 10-минутного отрывка прошлым летом Netflix выбил еще шесть претендентов на право глобального распространения фильма, так как обещал выпустить полноценный кинорелиз. Все началось с того, что Рома была показана на всех фестивалях, на которых было возможно, а 21 ноября стартовал лимитированный показ в кинотеатрах Landmark в Нью-Йорке и Лос Анджелесе. 7 декабря фильм появился еще в 10 кинотеатрах, а уже 14-го числа охват стал еще шире: прошла премьера на Netflix. «Мы хотели, что фильм увидели столько людей, сколько вообще возможно», – говорит Линд, приложивший руку к планам по дистрибуции (фильм показывают в 25 странах по всему миру, включая Мексику, Великобританию, Германию и Италию).

Наряду с внушительным списком наград и огромными затратами, именно кинопрокат может поднять фильм в глазах оскаровской Академии. Как обычно, Netflix не раскрывает суммы кассовых сборов, но кому в Академии есть дело, что это фильм от Netflix? В неофициальном опросе мнения академиков варьировались от страстного восторга до неуверенности. Но все выразили общую благодарность Netflix за показ фильма в кинотеатрах.

Пока что Рома задела критиков за живое, судя по многочисленным призам. Будучи претендентом на Лучший фильм, что довольно неожиданно, также у фильма номинации за Лучшего режиссера, Актрису, Оператора, Художника-постановщика, Сценарий и Звуковой монтаж (а также – Лучший фильм на иностранном языке, Лучшая актриса второго плана и Лучшее сведение звука. – FS).

Где бы зрители ни смотрели фильм, Куарон хочет, чтобы они «почувствовали то одиночество, что соединяет нас».

«Речь о том, как пространство и время разъединяет нас, но вместе с тем и создает все условия, чтобы мы могли объединиться; о социальном классе и его извращенных отношениях с человечеством, что отчетливо наблюдается в Мексике, да и у вас, в Америке. И о явлении эмиграции, что с социально-политической точки зрения еще более насущно. Фильм о динамике формирования и распада вещей, о шрамах, что делают нас теми, кто мы есть».