Актеры вспоминают Луиса Бунюэля

Перевод: Даниил Камардин
Редактура: Марина Волкова
Источник: Two Old Masters: Luis Buñuel By Dan Yakir (Film Comment, September/October 1983 Issue)

~

Луис Бунюэль, согласно испанской поговорке, «шел вместе с веком»: он родился в 1900 году, а умер в июле 1983 года, в возрасте 83 лет. Перед тем, как получить Оскар за свой фильм Скромное обаяние буржуазии в 1972 году, киносообщество возмутили слова Бунюэля о том, что, согласно его прогнозам, он получит статуэтку, и за такую честь ему пришлось заплатить 25 тысяч долларов. «Я говорил вам, что американцы – порядочные бизнесмены», – позднее с серьёзным лицом заявлял режиссер. Бунюэль отвергал психологический подтекст своих работ в пользу  чистой невинности воображения, а нравственные взгляды режиссера были крайне резкими при его всем известном атеистическом мировоззрении. Когда Каннский кинофестиваль в 1981 году оценил заслуги мастера, Жан-Клод Карьер, любимый и постоянный соавтор Бунюэля, написал в Le Malin: «Бунюэль – единственный из ныне живущих режиссеров, который застал Средние века… и он до сих пор тоскует по [тому] воображаемому и безмятежному периоду своего детства в сельской Испании. “В то время у каждого был внутренний мир”,  –  говорил Бунюэль».

В последние десять лет своей жизни режиссер клялся, что каждый его фильм будет последним. После картины Этот смутный объект желания (1977) Бунюэль собирался приступить к ленте, которую Карьер описал как «взгляд отшельника на свою эпоху». Он так и не снял её. Любителям кино стоило бы найти утешение в работах, которые Бунюэль создавал на протяжении своей карьеры в трех странах: Мексике, Франции и Испании, и с сожалением понять, что американские фильмы не составляют даже четвертой доли творчества режиссера. В 1981 году, в интервью France Soir Magazine, Бунюэль вспоминал как по приглашению компании MGM он посетил Голливуд в 1930 году, и на одной из площадок ему довелось наблюдать, как гримируют Грету Гарбо перед съёмкой крупного плана. «Она увидела меня, – вспоминал режиссер, – и позвала ассистента режиссера, он подошел ко мне, взял за руку и вышвырнул оттуда! Больше мне никогда не хотелось туда возвращаться. Вот так прошло мое обучение в Голливуде».

У Бунюэля были свои любимые актеры: Мишель Пикколи, Жюльен Берто, Дельфин Сейриг и Жанна Моро. Среди испанских актеров, режиссер упоминал Франсиско Рабаля, но не Фернандо Рея, которого часто рассматривали как альтер эго Бунюэля в некоторых фильмах. В свою очередь, вот, что некоторые их тех, с кем работал Бунюэль, вспоминают о нем самом.

КАТРИН ДЕНЕВ: Бунюэль не любил много разговаривать. Он  физически от этого уставал. Однако мы понимали друг друга без слов. Снимать Тристану было легче, чем Дневную красавицу, так как продюсер был получше, но, главным образом, из-за того, что сам Бунюэль был очень счастлив работать в Испании впервые после съемок Виридианы. Он был воодушевлен. Он обладал удивительным чувством юмора. Одну вещь, которую особенно подчеркивал Бунюэль: «Самое главное – никакой психологии!». Я приняла это замечание целиком и полностью, особенно, ввиду того, что оно исходило от него.

ЖАННА МОРО: Я считаю Бунюэля своим испанским отцом, и я его так и называла. Наша совместная работа была продиктована просто-напросто коммерческими соображениями: он не знал, какую актрису выбрать для Дневника горничной, и продюсеры предложили меня. Мы встретились в апартаментах, в Сен-Тропе, чтобы пообедать, и нам так понравилось общество друг друга, что мы затем и отужинали. Бунюэль был фантастической личностью. Он – единственный из известных мне режиссеров, который никогда не вырезал ни одного кадра. В  его голове был уже готовый фильм. Когда он говорил «мотор» и «снято», я знала: всё, что снято в промежутке между этими двумя словами, попадет на экран.

Со мной он работал преимущественно над физическим движением. Мы не говорили слишком много о персонаже. Но, как и в жизни, иногда ты выражаешь себя куда лучше и можешь донести куда больше, говоря о чем-то совершенно отвлеченном.

 

ФРАНКО НЕРО: Бунюэль всегда говорил мне, что лучше всего не показывать какие-то вещи публике, а вместо этого – будоражить её воображение. В Тристане есть сцена, где обнаженная Катрин Денев стоит у окна, глядя на мальчика на площади, а он, уставившись на героиню, надеется уловить мельком её обнаженное тело. Камера задерживается на её лице. Это сексуально и при этом не пошло.

Мне кажется, все гении подобны детям. Итальянский поэт Джованни Пасколи сказал: «В каждом человеке скрывается душа ребенка: когда она его покидает, человек становится никем». Как-то утром Бунюэль, придя на съёмочную площадку, не мог найти свой чемодан. Вся группа принялась его искать, и Бунюэль отказывался начинать съёмку, пока не найдут чемодан. Он без устали вопил: «Мой чемодан! Мой чемодан!». Прямо, как маленький мальчик. В конце концов чемодан нашелся, он схватил его и, прячась, отошел в угол. Я пошел за ним и увидел, как он достал бутерброд с ветчиной и стал его есть. Он просто хотел покушать. Увидев меня, Бунюэль вскочил и сказал: «Что ты здесь делаешь? Пожалуйста, не говори никому. Я проголодался… Если они увидят меня, я подам плохой пример, потому что они все захотят поесть. Но просто я голоден…»

В другой день (он говорил, что глуховат, однако я сомневаюсь) Бунюэль остановил немого человека и сказал ему: «Ты немой? А я глухой!», – и  затем ещё с полчаса смеялся над этим.

 

БЮЛЬ ОЖЬЕ: Актеры – это инструменты для передачи идей режиссера. Вот почему я нахожу все свои роли сложными: я не могу подвести режиссера. Снимаясь в Скромном обаянии буржуазии, как бы то ни было, я не выполнила всё как следует. Бунюэль любил актеров как людей и вежливо обращался с ними, но как актеры (в профессиональном плане) они были ему безразличны: кто что играет, кем была я… Для него имело значение, как фильм отражает сценарий, потому что он всегда хотел быть писателем. Вы должны были играть точно так, как он написал, и не могли позволить никаких отступлений от сценария.

 

МИШЕЛЬ ПИККОЛИ: Бунюэль никогда не любил давать психологические разъяснения или обсуждать мотивацию персонажей. Он был очень любезным и приятным человеком, очень внимательным к людям и обладал потрясающим чувством юмора. И у него был ужасно проницательный взгляд. Стоило только сделать ошибку, неудачно пошутить, либо обидеть кого-нибудь – вас сразу же настигал его осуждающий взор. В остальном он был очень мил, однако при этом обладал невозмутимостью, присущей большому авторитету.

С актёрами Бунюэль был очень добрым: он мягко предлагал что-нибудь, и они понимали, что он прав. Все знали, что Бунюэль решителен на съёмочной площадке, его не одолевают никакие сомнения. В одной сцене Дневной красавицы Жорж Маршаль должен был спуститься по лестнице (все это крупным планом), и зрителю было бы понятно, что его герой мастурбирует. Снять её было непросто. Бунюэль сказал ему: «Представь себе, как заходит солнце». Это было удивительно: Бунюэль ничего не объяснил, он просто попросил его спуститься, и вместе с этим он также сказал актеру, чтобы тот думал о себе как о солнце.

В жизни Бунюэль был очень жестким человеком, ему было довольно трудно угодить. Он родился в большой испанской буржуазной семье и по характеру был очень организованным. Бунюэль умело распоряжался бюджетом, так как в молодости он сталкивался с денежными трудностями, особенно в США. Он жил очень скромно.

Мы прекрасно проводили время друг с другом. Он шутил, как ребенок, постоянно рассказывая одни и те же шутки. Бунюэль никогда не писал писем без определённой причины. И каждый раз он подписывался так: «Без уважения Ваш». Я же, в свою очередь, любил цеплять Бунюэля тем, что, мол, именно я и Катрин Денев сделали его. Я однажды сказал: «Много лет никто, кроме интеллектуалов, не смотрел Ваши фильмы, пока мы не снялись в  Дневной красавице». На этих словах Бунюэль очень оживился и согласился со мной, сказав: «Ты прав, спасибо». Мы всё время шутили и смеялись. За его смехом скрывалась невероятная душевная боль, но Бунюэль смеялся постоянно.

Однажды французское телевидение делало с Бунюэлем интервью в Испании, отправив съемочную группу на двух фургонах. Он сказал членам группы: «Я мог бы снять фильм за те же деньги, которые стоили вам, чтобы привезти всё это сюда». Бунюэль сказал им, что хочет дать интервью в Толедо. Они спросили его, любит ли он этот город как-то особенно, на что Бунюэль ответил: «Нет. Я его ненавижу. Там полно мух». Затем его спросили, находился ли режиссер под влиянием творчества де Сада, когда работал над картиной Он. Бунюэль сказал: «Нет». Интервьюер настаивал: «По сюжету фильма мужчина зашивает женское влагалище». Бунюэль парировал: «Если вам изменит ваша жена, вы напьетесь. Я же просто её зашиваю. Здесь нет ничего садистского».

Бунюэль уважал окружающих. Когда умер Де Ришо (французский поэт и писатель. – FS), я пошел на радио поговорить о нём. Я спросил Бунюэля, не хочет ли он поступить так же, на что он ответил: «Нет. Я никогда не говорю о мёртвых друзьях. Я только даю им звёзды на манер того, как вы оцениваете рестораны: Садуль – 5 звёзд. Де Ришо –  4».

Во время съёмок Дневной красавицы я снялся в рекламной фотосессии для журнала Lui, и Бунюэль, увидев фотографии, сказал: «И это вы называете актёром? Это кукла! Прекрасный актер Пикколи занимается подобным! Какой ужас!». Он сложил журнал под мышку и всю съёмку держал при себе, постоянно напоминая об этих фото. Я любил его.