Жан Кокто. Введение в проклятый кинематограф

Перевод: Анна Глебовская

Этот текст послужил вступительной речью на Фестивале проклятых фильмов (Биарриц, 1949), проходившем под руководством Кокто. Текст был опубликован в одном из номеров «Кайе дю синема» (Cocteau J. Préface au cinéma maudit // Cahiers du cinéma. Janvier 1965. № 161-162. P. 10-13).

Необходимо объяснить, в каком именно смысле используется слово «проклятый» по отношению к кинематографу.

Понятие «проклятые поэты» было введено Малларме. Оно обозначает поэтов, чье творчество выходит за рамки привычного и переступает черту, за которой остаются посредственные стихотворцы. Эти проклятые поэты не поддаются анализу, и судьи предпочитают вынести им приговор по собственной инициативе. В результате они отказываются от благ видимого и становятся в некотором смысле невидимыми, оставаясь в поле зрения лишь тех, кто дальнозорок и любит вглядываться в неяркие искорки внутреннего света.

Невидимость, которую Малларме именует проклятием, проистекает, кроме того, из человеческого желания противостоять моде, до каких бы крайностей она ни доходила. И тогда эта невидимость становится абсолютной, поскольку она больше не может пользоваться очарованием загадки. После целой эпохи господства загадок оказывается, что смелости в искусстве покровительствует именно простота. Так наступает великий момент одиночества! Ни простакам, ни интеллектуалам он не знаком.

Кажется, настало время заявить о проблемной ситуации, в которой застрял кинематограф. Не является ли кино единственным искусством, которое не может, не должно ждать и которое обречено на немедленный успех в силу затраченных на него средств? Однако для некоторых душ, всё более и более редких, кинематограф является дивным способом воплотить собственные грезы, позволить огромному множеству людей причаститься потаенному миру, выйти из своего одиночества, научившись им управлять. Разумеется, под грезами я понимаю не дымку сновидения, но представления, которые разыгрываются в потемках человеческого тела и которые кинематограф выводит на свет. Темным глубинам нашего тела уподобляется темнота кинозалов, где множество индивидов будто бы грезит сообща одной и той же грезой. Меньшинство немыслящее или дурно мыслящее и обладающее необходимыми ресурсами, чтобы стать большинством, взяло бразды правления в свои руки начиная с самого возникновения кинематографа. Мыслящее меньшинство ему противостоит. Мечта же первого меньшинства заключается в том, чтобы разрушить это второе меньшинство и обезвредить его. Немыслящее меньшинство решило, что оно хорошо знает публику вместе с ее потребностями. Оно судит о публике по себе и потому недооценивает ее. Так как кино является народным делом, а народ есть животное, крайне важно не требовать от него ни малейшего усилия — заявляет верхушка. Эти немногочисленные представители элиты ошибаются. Народ гораздо ближе к думающему меньшинству, чем к ним. С каждой минутой нас всё больше в этом убеждает фиаско богачей; однако, не желая пойти на риск, они отказываются понять настоящие причины неудачи и объявляют, что индустрия кино приходит в упадок и вот-вот обанкротится.

Ошибкой было рассматривать кинематограф с одной только промышленной точки зрения. Кинематограф есть машина, но то, что она производит, не может продаваться так, как продается текстиль. Если бы кинопредприниматели замыслили скрыть свои выдающиеся картины от публики, подобно тому как виноделы прячут свои лучшие вина в погреб, они бы увидели, что от былого успеха ничего не осталось, но кое-что из барахла (которое они сами считают таковым) могло бы принести им целое состояние. Временная неудача (принимаемая кинематографистами за окончательный провал) — честь для шедевров. Во избежание заблуждений скажем, что подобная неудача не является обязательной. Ошибочный успех может сбить с толку. Так, над фильмами Чарли Чаплина и поистине трагическими произведениями Кафки поначалу все хохотали, но вдруг публика обвиняет их в том, что они перестают быть уморительно смешными, когда занимают свое настоящее место: драматическое начало в них превосходит комическое. Сделав это открытие, немыслящее меньшинство выносит приговор шедевру, в котором явлен весь Чаплин: это фильм Месье Верду. Замечательные работы Гарри Лэнгдона постигла та же участь. Разумеется, их сочли несмешными. Они разорили продюсеров и автора. Это проклятые фильмы в чистом виде. Питер Иббетсон, Когда настанет ночь, Алчность — столько шедевров, погребенных заживо.

Настало время отдать им должное и забить тревогу. Кинематограф должен обнаружить свой дворянский титул и победить рабство, которое столько смелых людей пытаются преодолеть. Искусство, недоступное молодым, никогда не будет искусством.

В ответ мне покажут цифры.

И я отвечу цифрами.

Страх перед опасностью губит продюсеров. Перед неожиданным захлопывают двери. Между тем лучшие фильмы появляются в трудное время. Именно в свои тяжелейшие минуты Россия, Германия и Италия заблистали на киноэкранах мира. Стоит только странам достигнуть процветания (разбогатеть), как уровень кино начинает падать. Тем более что то меньшинство, о котором я говорю, принимает хорошие фильмы за пропагандистские и таким образом снова впадает в заблуждение.

Не существует никакого кинопроизводства. Это фарс. Как не существует и производства литературного, художественного или музыкального. Нельзя перечислить годы хорошего кино, как перечисляют удачные годы с хорошим вином. Превосходный фильм — это происшествие, подножка, о которую спотыкается догма. Таковы те редкие фильмы, которые нарушают правила, те еретические фильмы, те проклятые фильмы, которыми богата сокровищница французской Синематеки и на защите которых мы настаиваем.